Июнь в Средиземном или стрельба из пушек по воробьям (1)

Был июнь. Средиземноморский июнь, похожий на жаркий московский август. Самое его начало. Корабль стоял в точке. Подобных мест (а они так и назывались – "точки" ), расположенных вне чьих-нибудь территориальных вод, но с глубиной, позволяющей стоять на якоре, в Средиземном море было довольно много. Особой популярностью, впрочем,  пользовались лишь некоторые. Та, в которой мы стояли, относилась именно к таким. Она имела номер 5 и расположилась на стыке Эгейского и Ионического моря, у южной оконечности Греции, вблизи островов Китира и Андикитира (слегка севернее Крита). Хорошая была точка. На склоне подводной горы  (нос корабля мог располагаться на глубине 100 метров, а под кормой было уже 200) собиралась масса всевозможной рыбы, море, закрытое почти со всех сторон островами, штормило редко. Кроме нее, корабли часто стояли в точке 52, на границе Ливии и Египта, примерно милях в 13 от берега и в заливе Хаммамет у берегов Туниса (точка 3).
Вообще-то, "точка" – одно из слов, часто употребляемых на флоте. "ПрИбыть в точку!" (с обязательным ударением на "и" ), "Корабль в точке" (доклад штурмана). В одном довольно серьезном и официальном руководстве даже было записано: "штурман должен мыслить не точкой, а площадью". Автор руководства имел в виду, что нужно всегда помнить, что корабль – это не точка на карте, что он занимает определенную площадь... Но сколько же издевательств пришлось вынести и ему и штурманам после выпуска этого руководства! И сейчас еще можно услышать (или произнести) фразу: "Вы опять площадью думали?" – и все поймут, о чем идет речь.
Командир БПК, о котором пойдет речь, доклад "Корабль в точке" с определенного момента недолюбливал. Дело в том, что он очень любил сравнивать свой корабль с полком (по рангу они, действительно, равны) и отучился от этого только тогда, когда, в присутствии командующего флотом, я торжественно доложил ему по громкоговорящей связи: "Полк в точке!", что заставило всех присутствующих (включая командующего флотом), знавших об этой командирской слабости, минут пять давиться сдерживаемым смехом...
Так вот, мы стояли в точке. Зеркальная, темно-синяя вода на границе Эгейского и Ионического моря (а каждое море, входящее в Средиземное, имеет свой неповторимый цвет) еще не успела прогреться под немилосердным солнцем и была довольно прохладной – не более 20-22 градусов. Неповторимые пейзажи, зеленые каменистые острова с белыми пятнами зданий... "Что еще нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость?" (с) Абдулла. До старости, однако, было еще далеко, шел третий месяц боевой службы и отрыва от дома. Покоя хотелось гораздо меньше, чем кое-чего другого. Или кое-кого другого…  Это, впрочем, тема для отдельного разговора.
Шла, как это принято писать в флотских газетах, носящих в народе собирательное название "Гальюн Таймс", напряженная боевая учеба. Чтобы придать этой учебе бòльшую напряженность, командир повадился по утрам, после подъема флага, который, как известно, происходит в восемь утра, собирать на мостике командиров боевых частей. На флоте так называют старших специалистов корабля. Эти утренние сборища, дающие командиру возможность произносить длинные и довольно бессвязные монологи, всем уже порядком надоели, когда однажды вечером в той же точке, совсем недалеко от нас, расположился американский авианосец. Названия его я уже не помню, да оно и не имеет значения...
Июнь в Средиземном или стрельба из пушек по воробьям (2)

Факт его появления вызвал у командира некоторое, вполне понятное, раздражение. Точка, хотя и была расположена в "нейтральных" (хотя такого термина официально не существует) водах, все же считалась нашей, "советской". Хорошо хоть, командир авианосца не попытался, как это принято по правилам морской вежливости, нанести визит на наш корабль. Это вызвало бы у командира ужас и шок. Он бы мучительно думал, что делать: "Принять? Не принять? А самому отдавать визит?". И разъяснений спросить было бы не у кого и некогда. Время-то шло советское и за несанкционированный контакт с иностранцами на боевой службе можно было запросто слететь с должности (и еще считать, что повезло...).
Я помню метания по мостику командира бригады кораблей, когда французский эсминец, тащившийся за нашими кораблями вторые сутки, вдруг с галльской непосредственностью запросил: "Прошу разрешить моим офицерам экскурсию по вашему кораблю". После часа гамлетовских терзаний родилось волевое решение: "Сделать вид, что ничего не получали!". Наглые лягушатники на этом, однако, не успокоились и на следующее утро вновь испортили настроение командованию. На этот раз они спросили не много и не мало, а координаты собственного корабля. Да, именно так: "Прошу сообщить мои координаты". Запрос, прямо скажем, нетривиальный... Не принято как-то на море спрашивать об этом, проплавав рядом двое суток. Уж не знаю, то ли они пропьянствовали ночь и потерялись, то ли это, как решил командир бригады, была провокация, но не дождались подлые буржуины от нас нашей главной Военной Тайны. И зарыдали они, и поплыли, куда глаза глядят, искать родную Францию, и никогда больше не видели мы этого эсминца...
Так вот, авианосец стал рядом с нами. На следующее утро, когда командир в очередной раз открыл рот, чтобы сказать что-то умное, рядом с мостиком, буквально в пяти-десяти метрах завис здоровенный американский противолодочный вертолет "Си Кинг". "Морской король", иначе говоря. Ревел этот морской король, прямо скажем, не по-королевски и перекричать его командиру так и не удавалось. Командиры БЧ вместе с командиром выскочили на крыло мостика. В открытом люке вертолета сидел, свесив ноги наружу, здоровенный негр и фотографировал все, что попадало ему в видоискатель. А попадались ему, между прочим, наши новые антенны, ракетные установки и прочие живописные детали корабля. Увидев командира с сопровождающими, он показал ему вытянутый средний палец. Несмотря на полное отсутствие в то время видеоаппаратуры и, следовательно, незнание американских специфических жестов и идиом, мы единогласно решили, что на дружеское приветствие это не похоже.
Несмотря на все попытки жестами и с помощью громкоговорящей связи объяснить представителю черного меньшинства, чтобы он шел (летел) своей дорогой, угнетенный скалился и делал свое дело. Когда накал страстей достиг кульминации, командир схватил микрофон и по всем четырем линиям трансляции (боевой, матросской, офицерской и по верхней палубе) проревел: "Арсенальщику наверх!! Автомат с двумя снаряженными магазинами на мостик!!"
Не знаю, то ли образованный негр понимал русский, то ли командирские интонации были ему близки и понятны, но на его лице явственно мелькнуло беспокойство...
Через три минуты запыхавшийся заведующий корабельным арсеналом ("арсенальшик" – на корабельном языке) принес искомое оружие. С дьявольской улыбкой командир высоко, так чтобы это было видно негру, поднял автомат и вставил в него магазин. Негр совсем перестал улыбаться и что-то закричал летчику. Командир постоял и одной очередью выпустил все тридцать патронов в воду под вертолетом. Очередь еще не успела закончиться, как вертолет с почему-то поджавшим ноги негром рванулся в сторону и, заложив крутой вираж (негр выронил в воду аппарат и уцепился двумя руками за края люка), стремительно полетел на родной авианосец. Через час тот снялся с якоря и максимальным ходом ушел в Неаполь, свою средиземноморскую базу. Не знаю, может быть, этот уход и планировался заранее, не знаю...
На другой день представитель американского флота заявил протест по поводу нарушения кораблем ВМФ СССР соглашения о предотвращении инцидентов между кораблями США и СССР. После расследования ему был направлен ответ, в котором было отмечено, что американский вертолет своими опасными действиями пытался сорвать учение по отражению атаки подводных диверсантов, проводившееся в это время на нашем корабле, и всю ответственность за случившееся несет американская сторона. Продолжалась холодная война,  продолжалась боевая служба…
P.S. Потом этот случай описал известный флотский писатель А.Покровский в своей книге "Расстрелять!". Его, однако, на нашем корабле не было и, пользуясь правами очевидца, я рискнул рассказать об этом по-своему...
*******************************************************************
Заболтался я, похоже. К делу. Обещал-то я о другом рассказать. Итак, лето 1976. Июль. «Азов» уже давно построен, прошел испытания, сдан флоту. И не нашлось на флоте другого корабля для того, чтобы служить личным охранником ТАКР «Киев».

Тяжелого авианесущего крейсера, а не авианосца, как принято его называть. Гипотез, почему выбрана такая классификация, выдвигается много. Впрочем, те, кто выдвигает эти гипотезы, называет их «причинами». Видимо, точный ответ мог бы дать тогдашний Главком ВМФ, С.Г.Горшков. Но он уже не ответит. Возможно и даже обязательно, что причин этих несколько. Тут и некоторая неприязнь самого Главкома к авианосцам и желание идти своим, «советским» путем и, я уверен еще одна, о которой я расскажу подробнее и которая и стала побудительным мотивом событий, о которых я, собственно, и собрался рассказывать.
«Киев» строился в Николаеве. Николаев, как известно, стоит у слияния рек Ингул и Южный Буг. Последний, в свою очередь, сливаясь с Днепровским лиманом, впадает в Черное море у Одессы. Отвлекаясь (опять!) скажу, что водная система от Николаева до Черного моря называется Бугско-Днепровско-лиманским каналом (БДЛК).
БДЛК – трудное место для штурмана. Глубина не позволяет ходить там кораблям с большой осадкой, поэтому дно углублено искусственно (отсюда, собственно, и название «канал»). Но все равно – углубленная часть имеет ширину метров 100, от киля до дна у такого корабля, как, например, «Николаев» остается один-два метра (меньше, чем пресловутые «семь футов»), да и то при условии, что корабль идет посередине углубленной части. А если надо расходиться со встречным, прижимаясь к бровке? В случае с «Киевом» все эти трудности усугублялись многократно. И осадка больше и ширина. А еще – высокий надводный борт (снос от бокового ветра) и большое водоизмещение (инерция и поворотливость). Так что к выводу «Киева» из завода готовились тщательно – и канал углубляли и тренировки проводили… Я участвовал в операции вывода, но подробностей и каких-то интересных моментов этого мероприятия не запомнил. Все прошло штатно.
Ну, так вот. Построить «Киев» построили. Испытать – испытали и флоту сдали. Пора было ему идти домой, к месту постоянного базирования, на Север. Путь из Черного моря один:  через Босфор, Мраморное море, Дарданеллы (Проливную зону, как называют ее черноморцы)  - в Средиземное, затем через Гибралтар – в Атлантику, а там уж – простор…
Проливная зона принадлежит Турции. Еще в 30-х годах ХХ века был подписан международный договор о режиме Черноморских проливов. Кроме всего прочего там четко оговаривалось, как военные корабли должны проходить проливы (в светлое время, за одни сутки и т.д.), сколько их должно быть в Проливной зоне одновременно, какой калибр орудий должен на них быть – в общем, все детали. Но вот об авианосцах (касательно разрешения им плавать через проливы) там ничего не говорилось. Впрочем, ничего не говорилось о них и в перечне кораблей, плавание которых через проливы запрещено. Получалось, что вопрос висит в воздухе. При неблагоприятно сложившейся международной обстановке Турция вполне могла бы, сославшись на неопределенность вопроса, запретить проход и тем самым весьма осложнить ситуацию – авианосцы-то строились серией и к моменту окончания испытаний «Киева» на подходе уже был «Минск», а на стапелях стоял «Новороссийск». И таки зачем, как говорят в Одессе, нам три авианосца в Черном море, когда там и половины его много? В общем, я уверен, что класс ТАКР был присвоен ему, в том числе, и по этим соображениям. Тем более, что и предшественники его – противолодочные крейсера вертолетоносцы «Москва» и «Ленинград» тоже были названы именно «противолодочными крейсерами».
Был еще один нюанс, смысл которого в данной истории станет ясен в дальнейшем. Причерноморские государства, желающие провести свои корабли через Проливную зону, должны были сообщить Турции их бортовые номера за три, по-моему, недели. Или за две, что сути не меняет.
Для военных кораблей ситуация была крайне неудобной. Ну хорошо, когда корабли идут в Средиземное море в плановом порядке. Тогда и сообщить заранее можно. А если случилось что? Пусть не война, а просто обострение обстановки – надо Средиземноморскую эскадру увеличить. Или сломавшийся корабль заменить? Неудобно.
Однако, что такое бортовой номер? Фикция, слой краски. Сегодня он один, а завтра другой. Этим нельзя было не воспользоваться. В упомянутом договоре была одна лазейка – сообщать-то о проходе он обязывал, а сообщать об отмене прохода – нет. Ну, и международный отдел (или как он там назывался) штаба ВМФ каждый день трудолюбиво гнал через МИД в Турцию заявки на проход максимально возможного количества кораблей. Надо срочно выйти – корабль накрашивает бортовой номер, что числится в заявке на этот день и идет. Никаких проблем – заявка есть? Есть? Бортовой совпадает? Совпадает.
Вот и на один из дней в конце июля 1976 года была подана заявка на проход крейсера с номером (не ручаюсь за точность, да это и не важно) 859. На ЧФ этот номер был у «Дзержинского» - артиллерийского крейсера проекта 68-бис, только что вернувшегося из Средиземного и вновь получившего приказ туда идти. Такое было, вообще-то, порядочной подлянкой для экипажа, но приказ есть приказ. Поматерившись более обычного, экипаж стал готовиться.
Тем временем «Киев», в сопровождении «Азова», на борту которого был я и еще одного корабля (не помню названия, помню лишь, что эсминец) совершенно неожиданно был направлен с визитом в Варну. Типа, братушкам-болгарам морскую мощь государства продемонстрировать. Странный был визит. Обычно к такому готовятся заранее – корабли чистят-моют-красят, планируют программу пребывания с точностью до часа и т.д. А тут – «Сняться с якоря и вперед!».
Ладно. Пришли. Стали на рейде. Братушки встретили. Были радушно приняты-накормлены-остограммлены на борту. Дальше-то что? Ни экскурсий, ни посещений, стоянка на рейде и все.
А что это «Киев» затеял? Бортовой номер подновляют. Нашли место – в иностранном порту. Да и стемнеет через полчаса. Одно слово – авианосец. Плавбордель…
Вечером, как стемнело, эсминец получает команду провести учение по постановке на палубе надувных уголковых отражателей. Это такие здоровенные надувные штуки, многократно увеличивающие отражающий от корабля сигнал радиолокационной станции. Отметка на экране РЛС при этом сразу становится ярче и увеличивается в размере. Отличить по яркости и размеру отметки авианосец от, скажем, эсминца с такими отражателями на палубе очень и очень трудно. Практически невозможно.
Не успел эсминец еще отражатели надуть – новая команда: «Не прекращая постановки отражателей сняться с якоря и подойти к борту «Киева»». А «Киев» и «Азов» начинают к съемке с якоря готовиться. Эсминец подошел, а авианосец уже на ходу – в дрейфе. Эсминцу дается команда: «Стать на якорь на место «Киева», а авианосец в сопровождении БПК идет к Босфору.
Как это выглядит с точки зрения спутников, самолетов и прочих РЛС супостата? Правильно – эсминец с БПК (отметка побольше - БПК, поменьше - эсминец) пошли к Босфору (на боевую службу, видимо), а авианосец остался. Вон, какая отметка здоровая на том же месте, что и днем была.
С рассветом, к шести утра, «Киев» подходит к Босфору. Одновременно со стороны Севастополя туда же подходит многострадальный «Дзержинский» и, не доходя нескольких миль до территориальных вод Турции получает команду возвращаться вместе с «Азовом» в главную базу. Опять экипаж крейсера материт флотоводцев, у которых правая рука не знает, что творит левая. Но материт уже с оттенком доброжелательности – все же в базу возвращается, домой. На «Азове» никто не матерится – те, кто в низах, ничего и не знают, кроме того, что домой идут, а те, кто наверху (таких немного – командир, штурмана, вахтенный офицер) – все понимают и материться им не на что. Я, как раз, был наверху. Вот и рассказываю теперь.
А «Киев»? А что – «Киев»? Заявка на проход крейсера с бортовым 859 была? Была. Получите, господа турки – вот вам крейсер. И бортовой отчетливо виден – 859. (Понятно, чего там в Варне авианосная боцкоманда за бортом корячилась?) Не успели, господа турки, своих друзей-американцев оповестить, а те свои разведкатера для фотографирования авианосца да записи излучений его станций подогнать? Никто не виноват – на флоте бабочек не ловят. Так и прошел «Киев» проливы спокойно-спокойно, безо всяких проблем. И прецедент создал. А прецедент в международных отношениях – великое дело. Потом наши авианосцы туда-сюда по Босфору шастали и никто и слова не говорил. То в завод, то из завода, то в док, то из дока. Единственный в Европейской части Союза док, способный принимать авианосцы, был-то в Севастополе. Еще при царе Горохе построен. Ну, Горохе – не Горохе, но при царе – точно. Вот и ходили авианосцы с Севера на докование в Севастополь. Бешеной собаке сто верст – не крюк. Топлива в Империи было много.
http://oldnavig.livejournal.com/5837.html#cutid1